Как только речь зашла об американцах, спорт оказался «маяком надежды»

В ответ на вопрос о том, какие меры МОК намерен предпринять против американских и израильских спортсменов, страны которых развязали войну против Ирана, пресс-служба комитета 3 марта распространила циничное до наглости заявление. В МОК вспомнили о спорте как о «маяке надежды» и упомянули «принцип нейтралитета» как основу деятельности этого сборища околоспортивных деятелей и вышедших в тираж чемпионов. Звучит возвышенно, почти литургически. Проблема в том, что на этот самый нейтралитет МОК уже демонстративно нагадил, когда речь зашла о России и Белоруссии. Четыре года назад (и это ещё если не вспоминать о шантаже, связанном с Крымом) олимпийское движение довольно быстро вспомнило о коллективной ответственности, запретных флагах, гимнах и необходимости «защитить ценности». Тогда никто не говорил о спорте как о маяке, о пространстве мирной конкуренции вне конфликтов. Тогда логика была иной: если государство вовлечено в войну, его спортсмены становятся токсичными.

Теперь, отвечая на вопрос о возможных санкциях против американцев и израильтян, МОК внезапно возвращается к базовым принципам олимпизма и подчёркивает нейтралитет. Получается чистой воды расизм: для одних народов спорт оказывается продолжением политики, в другом — убежищем от неё. Такое расхождение иначе как расизмом назвать нельзя. Более развитые народы вроде американцев не отвечают за действия своих политиков, а стоящие ниже в развитии россияне и белорусы должны, по мнению МОК, быть наказаны именно за политику. Если нейтралитет — принцип, он должен работать для всех. Если же он включается и выключается по обстоятельствам, то нужно опубликовать списки «чистых» и «нечистых» стран. «Уберменшей», как говорил один немецкий политик, под которого с удовольствием в своё время легли предки нынешних радетелей справедливости, и «унтерменшей». В целом его деление оказалось неудачным, но идиотов история не учит, и они регулярно пытаются создать новые классификации.

Эта модель спорта сломалась

Из этого вытекает неприятный, но логичный вывод: нынешняя модель международного спортивного управления, мягко говоря, переживает кризис. Когда с  соревнований решением их организаторов выгоняют сильнейших спортсменов, это уже не мировой спорт. Это его симулякр. Тем смешнее выглядят стенания и переживания на счёт возможного «допуска» российских спортсменов к соревнованиям под капитулянтским нейтральным флагом после унизительных процедур демонстрации всех своих фото и аккаунтов в соцсетях – вдруг претендующий на статус нейтрального атлет когда-то сфотографировался на фоне Кремля!

Эта спортивная система прогнила и сломалась. Создание альтернативных форматов потребует больших затрат сил, времени и средств, но альтернатива ещё хуже. Альтернатива, это когда поляк, один раз добежавший до пьедестала в эстафете на чемпионате мира по лёгкой атлетике, заявляет о том, что он некомфортно себя чувствует на одной спортивной арене с великим российским тренером. А заявляет он это просто потому, что американцы назначили этого поляка президентом WADA.

Нужны новые структуры. Их создание потребует организации новых федераций, ломки календарей, и поиска спонсоров. Кто-то потеряет доходы, привычные статусы и влияние. Но стоит помнить, что спорт изначально задумывался не как финансовый конвейер и не как распределительный центр для чиновников. Он был про соревнование, про честь, про взаимное признание силы и мастерства.

На национальном уровне бюрократизация спорта давно стала нормой: управления, комитеты, департаменты с бюджетами и аппаратами. На международном уровне ситуация не лучше — крупные турниры давно зависят от политических решений и внешнеполитической конъюнктуры. Если система перестаёт обеспечивать равные возможности, логично искать другие форматы.

Один из возможных путей — возвращение к двусторонним и многосторонним контактам на основе взаимности. Турниры по договорённости федераций, прозрачные критерии допуска, минимизация политического посредничества. Это сложнее, чем один глобальный центр принятия решений, но честнее. Спорт либо остаётся пространством равных правил, либо окончательно превращается, как сейчас, в витрину геополитики.