Миннеаполис как симптом ослабления державы
История «мирных протестов» началась (или возобновилась) 8 января с эпизода, который в США давно стал почти рутиной. Сотрудник ICE в Миннеаполисе открыл огонь и смертельно ранил женщину, которая, как видно на видео, попыталась сбить его автомобилем. Картина выглядит предельно ясно: машина как оружие, прямая угроза жизни, право на применение смертельной силы. В американской правовой логике это укладывается в рамки допустимого. Не задержание, не «перегиб», а ситуация «или он, или его».
Но в реальной американской жизни такие эпизоды давно перестали быть просто полицейскими инцидентами. Любой выстрел, особенно если погибший — женщина, или представитель какого-нибудь меньшинства, мгновенно выходит за рамки конкретного случая и превращается в политический символ. Неважно, что именно произошло в эти секунды. Важно, что произошло потом.
Прогрессивная Америка выходит по сигналу
«Стыдно работать в ICE»?
Реакция была почти мгновенной и удивительно синхронной. Активисты, медиа, политики «прогрессивного» лагеря заговорили в унисон: ICE — зло, государство — репрессивное, жертва — символ. Создавалось ощущение, что повод ждали заранее. Не конкретно этот, но любой, где можно было бы снова запустить привычный механизм уличного и сетевого возмущения.
Разбор деталей никого особенно не интересовал. Фраза «она пыталась сбить офицера» для одних звучала как оправдание, для других — как заранее придуманная легенда. Событие мгновенно вписали в готовый нарратив о «полицейском насилии», «расизме» и «репрессивном государстве», даже если факты туда плохо помещались. Улица, соцсети и студийные эксперты заработали так, будто сценарий был написан заранее, а реальность лишь поставила галочку в нужной графе.
Чума на оба дома
Со стороны всё это выглядит как классический внутренний разлом, где ни одна из сторон не вызывает сочувствия. С одной – государственная машина, которая симпатий обычно не вызывает в принципе. С другой – активистская среда, которая превращает любую смерть в инструмент давления и политического шантажа, не задаваясь вопросом, была ли альтернатива происходящему в конкретный момент.
В этом смысле инцидент в Миннеаполисе не исключение, а симптом. Чем слабее американское правительство внутри страны, чем больше оно вязнет в собственных конфликтах, тем меньше у него ресурсов и внимания на внешнюю экспансию и навязывание своих моделей другим. Внутренний хаос плохо сочетается с ролью мирового арбитра. Государство теряет легитимность, улица остатки разума, а внешнему миру остаётся с удовольствием и предвкушением наблюдать, как страна, привыкшая учить других жизни, всё чаще не справляется с собственным населением.
